***
ЧЕТЫРЕ ШАГА
Гидону Кремеру
Зал. Тысячи глаз.
Отзвенел последний звонок.
Неужели в мире сейчас
Кто-то так же, как я, одинок?
Мне до сцены четыре шага.
Жертву жадно прожекторы ждут.
Сцены выплеснулась дуга,
И секунды скукожились в жгут.
А вокруг, как есть, – ни души.
Я один на планете Земля.
И обрушится и оглушит
Рукоплещущий сумрак меня.
Что же после? Пожатье рук,
Ощущение пустоты,
В одиноких гостиницах звук
Раздирающей ночь тишины.
Жизнь – отель или аэродром.
Вот опять отложили мой рейс.
Вот опять под серым дождем
Мчит таксист меня, головорез,
Вот опять пот стираю со лба,
А в партере сидит, развалясь,
Ухмыляясь и скалясь, Судьба,
Наслаждаясь мгновением всласть.
2001 Локенхауз
* * *
А жизнь все течет куда-то мимо,
Меня лишь задевая стороной.
И ветер скорбным пилигримом
Скитается, как поводырь, со мной.
А фонари - слепых безмолвных лики -
Собой лишь поглощают скудный свет.
Век на исходе шлет сквозь сны и крики
Тысячелетью новому привет.
И я, как прежде, прочно замыкаюсь
В самой себе и в пестрый хор людской
Не вписываюсь. Жизнь, преломляясь,
Меня лишь обдает волной морской.
Волна отходит. С грустью наблюдаю
За всем, чем так богат отлив,
И по осколкам снова собираю
Свой неразгаданный мотив.
Три стихотворения о старости
I
Не дай нам Бог дожить до мига,
Когда, не скроя превосходства,
Нас дети, как пустую книгу
Поставят в пыльный шкаф сиротства.
И в старости, замкнувшись в круге
Пустых обид и сожалений
Мы сами, гордые, от скуки
Нить обрываем притяжений.
Так мало связывает с жизнью:
Обрывки серых фотографий;
Глаза собаки, с укоризной
Глядящие на желтый кафель;
Обои цвета расставаний;
Застрявший голос в телефоне,
Пророчующий нам свиданье
На безымянном небосклоне.
II
Труднее страшного труда
Остаться в стороне от дела,
И знать, что утекла вода,
И в пепел жизнь твоя сгорела,
Что ты не нужен никому
И одинок непоправимо,
Что ты идешь ко дну, ко дну,
Оставив позади руины,
Что правит ныне век иной,
А ты отстал, смешен и жалок,
Что время ширится стеной
И смерть - обещанный подарок.
III
Взглянув спросонья на себя,
Ты замечаешь вдруг морщины,
Сбежавшиеся вокруг рта
И вокруг глаз - лица руины.
И ты - осколок дней иных
Тебе не быть, как прежде, целым
И твой разорван в клочья стих,
А ты стоишь оцепенело.
И каждый день, опять, опять,
Себя ты собираешь снова.
Как трудно, Боже, утром встать,
Как страшны бытия основы.
И дел невзрачных шумный строй
Как страшно встретить в одиночку.
О, как услышать лад иной,
Как вымолить себе отсрочку?
О, этот тихий героизм -
Встать поутру. Начать с начала.
И знать, что продолжаешь жизнь,
Хоть смысла в этом, может, мало.
Проводник
Я - проводник. Передатчик Твоих
Откровений и тяжкого дара.
И на тетрадных листках сухих
Чернила - оттиски жара.
Я - проводник. Вне тебя меня нет.
А если что-то и есть, -
То лишь помеха, жизни побег,
Не вырванный с корнем весь.
Я - проводник. На людской язык
Перевожу тома
Звездных мелодий и Вечности лик,
Песни бессмертия и сна.
Я - проводник. Да помилуй меня,
Если за слабостью сил
Я желанье "взять для себя"
В корне не искоренил.
Я - проводник. Твой свет провожу
В потемки людских сердец,
Чтоб их озарить, с Тобою их слить,
Как звуки сливает певец.
Я - проводник. Мою жертву прими:
Вот жизнь и желанья мои:
Возьми их себе. Мне налегке
Лучше поются стихи.
Я - проводник.
1998
***
Я знаю цену Тишины,
Когда она, в преддверье звука
Сгущаясь в контур пустоты,
Сливается с сердечным стуком.
Испугом воздух напряжен
И разряжен в глухом пространстве.
Бесплотностью заворoжен,
Раскинул крылья ветер в танце.
Пересыханием во рту
Ловлю губами тишину,
Пленима звука немотой,
Листа тоскливой белизной.
20.12.1990
НА НАЧАЛО ДНЯ
Попробуем прожить и этот день.
Как жаль, что все религии безбожны,
Что яркий свет рождает только тень,
Что в этом мире скрыться невозможно.
Попробуем прожить. Pазнять уста,
Пригладить волосы и вымучить yлыбкy,
Как манекен с рекламного листа.
Попробуем продолжить эту пыткy,
Которой имя, верно, се ля ви –
Жизнь – это жизнь. И никуда не деться
От суматохи, криков, толчеи,
От действия: умыться и одеться,
Сходить в ломбард, помыть окно,
Купить чего-нибудь съестного...
А безнадежность все равно
Пpоникнет с входа запасного
И в этот день. Но иногда,
Старьевщиком волоча бремя
Веков прошедших, у плеча
Шепнет мне что-то тихо Время.
Я ради этого живу,
В себе yлaвливаю звуки
И в мире пошлости и скуки
Ступеньки в Вечность нахожу.
13.12.1991, Нью-Йорк
ИСПОВЕДЬ РОЯЛЮ
Мой верный друг без черт лица,
Мой однокрылый ангел павший,
За то, что страстью настоящей
Ты потревожил небеса –
Рояль! О вечная певучесть,
Тебе слaгaю этот гимн.
Я знaю, ты меня приручишь,
Мой черно-белый серафим.
Твоим велениям покорнa,
Paбoю буду я служить,
Чтоб, проклиная жребий торный,
В душе тебя благодарить.
II
Рояль. Струны дробленым золотом
Сыплют из пригоршен звуки,
И тональность гармонии сколота
На ключи, нотоносцы и руки.
Что же нужно, чтоб быть счастливым?
Ты лишь мне доверился, правда?
Бродят в недрах твоих строптивым
Стадом пальцы в поисках лада.
Мои руки по локоть в бемолях.
Что же делать мне, друг мой крылатый,
Если Время держит в оковах
Нарождение новой сонаты?
Я тебе изменяла со Словом,
С типогравскою книжною краской.
И пeчальным молчанием скован,
Ты прощал и встречал меня лаской.
Моя жизнь – вся из ломаных линий,
Из мелодий предгубного шепота...
Лишь тебе я доверю отныне
И навеки cepдeчную оторопь.
12.11.1991,
ДАР
Смерти не будет. И жизни нет.
Есть лишь пролог и эпилог.
А между ними – тоненький след
Строчек, которым доверился Бог.
Смерти не будет. Ибо творенье
Переживает тело творца –
Новое, созданное им время
Пересечет горизонт конца.
Жизии не будет тоже. Ибо
Это не жизиь, когда тяжкий дар
Душе дарует не радужность нимба,
А раздувает темный пожар,
Иcпeпеляющий все. И тело –
Лишь оболочка, а все, что внутри,
Выжжено до пепелища – истлело.
И продолжаешь бecцельно идти,
Как по инерции (то, что доступно
Глазу лишь), можно ходить и шутить,
Но подсознанием зная преступно,
Что ты обязана вето хранить.
Зная, что быть простым человеком,
Чувствовать радость от слова "жить"
Тебе не дано. Что ты, как калека,
Должна за coбoю горб волочить.
И просыпаться в ночи, содрогнувшись
От холода бездны, зовущей во сне...
Жизнь и смерть, не разминувшись,
Бродят вокруг, недоступные мне.
21.12.1991, Нью-Йорк
***
И. Б.
А осень рассыпает щедро дым
Из лиственной дурманящей отравы.
И шелестят о чем-то скрытно травы...
И дом, который я назвать "своим"
Уж не могу, теперь мне чаще снится.
В нем осень мне гадает по руке.
И хочется кому-нибудь открыться,
А на каком – неважно – языке.
Октябрь1992, Нью-Йорк
КУРОРТ
…Здесь сладко жить,
Вечерней поддаваться лени,
И слушать, как прибой крошит
И нежит берега ступени.
Здесь можно позабыть о том,
Что дни, как пойманные рыбы,
Остатки жизни ловят ртом
И застывают, словно глыбы
Чешуйчатых камней; что их осталось
Не так уж много. Если жалость
Здесь вдруг проникнет в сердца строй,
То не нарушит тем покой.
Здесь можно жить, забыв про светотень,
Про страх, про время и про старость;
Здесь можно засыпать, как будто день
Весь впереди, и будет еще радость;
Как будто после сна настанет явь,
Прекраснее любого сновиденья;
Как будто в темноте пускаясь вплавь,
Тебе всегда укажут путь к спасенью;
Как будто что-то можно изменить,
Как будто что-то от тебя зависит,
Как будто смерть лишь тело усыпит,
Как будто Бог твои молитвы слышит.
27.12.1997
***
Мне каждый день – как испытанье
На прочность. Выдержу ли? Слов
В душе горящих наказанье,
В руины обращённый кров; –
Ну, вот и всё. Полет мой кончен.
Давно свой знаю приговор...
Но мужество – не в многоточьи,
А в медленном терпеньи гор.
Снести и это. Умереть.
Но выжить вновь сквозь все.
Цветком в пустыне прорасти,
Пескам и тьме назло.
Суметь свой лучик пронести
Сквозь страх и холод вьюг,
Чтоб где-то снова расцвести,
Пройдя и этот круг.
А Время – жизни колесо:
Едва достигнешь дно –
Хвали Творца, не прячь лицо, –
Ведь вверх летит оно.
Быть может главный подвиг в том,
Чтобы суметь стерпеть
И этот день. И перед сном –
Гимн Господу пропеть.
2002
|
